Эксклюзив
Шаповалов Виктор Федорович
17 сентября 2015
5406

Виктор Шаповалов: Понятие культуры

Если мы хотим понять суть общественной жизни, ее направленность и перспективы, мы не можем абстрагироваться от вопросов культуры. Во многих случаях именно через общность культуры то или иное общественное образование приобретает целостность, т. е. из разрозненного собрания людей превращается в единство, обладающее упорядоченной структурой.

Внимание к изучению культуры противостоит концепциям, абсолютизировавшим, например, роль экономического или политического факторов. Выяснилось, что сами экономика и политика во многом определяются особенностями культуры. Одни и те же формы экономической и политической жизни функционируют по-разному в обществах с различным типом культуры. Более того, именно особенности культуры нередко порождают те или иные формы экономики или политики. Характером культуры во многом определяется и механизм заимствования конкретным обществом тех или иных форм организации жизни у других обществ.

         Культура тесно связана с духовным миром человека. Произведения культуры являются главным и едва ли не единственным источником, который позволяет проникнуть  во внутренний мир человека и сделать обоснованные обобщения относительно его особенностей. В документах и произведениях культуры, таких как литературные памятники, живописные полотна, архитектурные сооружения, песни, танцы и многое другое находит свое выражение жизнь духа в ее волнениях, печалях и радостях, т. е в непосредственной жизненной данности. В большинстве случаев культура ярко высвечивает экзистенцию человеческого бытия.

Нередко культура прямо фиксирует экзистенциальные ситуации - ситуации духовно-нравственного выбора, - в которых наиболее полно проявляются особенности характера личности. По этим причинам понимание человека и истории невозможны без осмысления культуры. Осмысливая культуру, мы создаем основу и предпосылки для философского осмысления человека, способов его отношения к миру, присущих ему ценностях и др.

         Очевидно, что смысл и предназначение культуры в том, чтобы возвышать и облагораживать человека, пробуждать в его душе лучшие чувства и мысли. Культура призвана предохранять от варварства и обскурантизма. Вне культурного воздействия человеку грозят огрубение и ожесточение.

Очевидно вместе с тем и то, что далеко не всегда культура соответствует своему смыслу и предназначению. Культура часто не справляется с задачей противодействия грубым проявлениям человеческой натуры. Это особенно отчетливо обнаружилось в двадцатом веке и в наши дни. Казалось бы, наблюдаемый в наше время небывалый прогресс науки и техники, всеобщая грамотность и информатизация, доступность достижений культуры большинству населения должны обеспечить нравственный прогресс и гармонию межчеловеческих отношений. Однако, к сожалению, этого не происходит.

Ситуация, возникшая в ХХ веке и во многом сохранившаяся в наши дни, дает серьезные основания говорить о кризисе культуры. Одной из причин кризиса культуры, повлекшей за собой неспособность исполнять собственную миссию, стала дифференциация культуры.

         На определенном этапе культура начинает распадаться на множество не связанных или почти не связанных между собой направлений и форм. Целое культуры утрачивается. Вот как характеризовал сложившееся положение П. Флоренский: “Уже давно, вероятно с ХVI века, мы перестали охватывать целое культуры, как свою собственную жизнь... Да, уже давно попытка обогатиться духовно покупается жертвою цельной личности. Жизнь разошлась в разных направлениях, и идти по ним не дано: необходимо выбирать. А далее, каждое направление жизни расщепилось на специальности отдельных культурных деятелей, вслед за чем произошло раздробление и их на отдельные дисциплины и узкие отрасли. Но и эти последние, естественно должны были подвергнуться дальнейшему делению. Отдельные вопросы науки, отдельные понятия в области теоретической вполне соответствуют той же крайней специализации в искусстве, в технике, в общественности. И если нередко слышится негодование на механизацию фабричного труда, где каждому работнику достается лишь ничтожная часть какого-нибудь механизма, конструкции, и может быть, назначения которого он не понимает..., то сравнительно с этой специализацией рук, насколько более вредной и духовно разрушительной должна быть оцениваема специализация ума и вообще душевной деятельности?”[1]

         Распадение культуры вследствие дифференциации сопровождается распадением вследствие количественного преобладания массовой и откровенно коммерческой культуры. В произведениях этих типов культуры ставятся задачи достижения быстрого эффекта популярности или коммерческого эффекта. Проблема развития и сохранения духовной целостности человеческого бытия перед создателями массово-коммерческой культуры просто не возникает.

         В процессе осмысления культуры как целого, философия рассматривает ее не как готовый безжизненный продукт чего-то другого, а с точки зрения производства культуры. По словам Эрнеста Кассирера (1874-1945) философское постижение культуры “не удовлетворяется конечным продуктом, но желает понять и тот особый способ производства, который производит данный продукт. Ведь от этой производительной активности, от длящейся и постоянно возобновляемой работы духа зависит в конечном счете не только язык, но и миф, и религия, и искусство.

Понять и прояснить это для каждой отдельной отрасли духовной деятельности человека, понять во всей ее индивидуальности и особенности, во всей неповторимости формы и способа существования должна философия.”[2] Тем самым философия стремится понять искусство, науку, технику, политику, религию, мифологию и т. д. не только в их фактической данности, но и обнаружить их истоки. В философии уясняется, в частности, какой творческой силой человеческого духа порождается та или иная форма культуры. Это дает основание философскому анализу не останавливаться на фиксации современного положения в сфере культурного творчества, но и ставить вопросы относительно того, какой культура должна быть.

В этой связи целесообразно уяснить понятие культуры путем ее сопоставления с понятием цивилизации.

«Культура есть внутреннее и органическое: она захватывает самую глубину человеческой души<…>, - писал И. А. Ильин. – Этим она отличается от цивилизации, которая может усваиваться внешне и поверхностно, и не требует всей полноты душевного участия. Поэтому народ может иметь древнюю и утонченную духовную культуру,  но в вопросах внешней цивилизации (одежда, жилище, пути сообщения, промышленная техника и т. п.) являть картину отсталости<…>  И обратно: народ может стоять на высоте техники и цивилизации, а в вопросах духовной культуры (нравственность, наука, искусство, политика,  хозяйство) переживать эпоху упадка».[3]

Думается, что во второй части рассуждения Ильин излишне категоричен, поскольку внутреннее так или иначе проявляется во внешнем. Следовательно, культура должна находить проявление и во внешнем благоустройстве. Вместе с тем, надо заметить, что, например, человек, внешне ухоженный и вежливый, т. е цивилизованный, - внутри, в душе может являть собой пустоту, нигилизм, фальшь и лицемерие,  а порой, и того хуже -  криминальные наклонности. Таких случаев в жизни, к сожалению, немало, отражены они и в произведениях  литературы и искусства.

     В противопоставлении культуры и цивилизации И. Ильин в целом следует в русле способа выявления специфики и того, и другого понятия, ведущего свое начало от О. Шпенглера и ставшего с тех пор классическим.

Другой, столь же классический путь выявления специфики культуры, состоит в противопоставлении «культура – натура», т. е. культура – природа. С этой точки зрения,  к культуре относится то, что возникло не в результате естественной эволюции, а создано мыслью и практической деятельностью человека.

При такой трактовке к культуре относится все, созданное человеком, - от технических устройств, промышленных предприятий, жилых домов до шедевров искусства. Однако данное понимание нуждается в серьезном уточнении. Оно состоит в том, что материальный предмет становится элементом культуры только в том случае, когда он приобретает некий, - скрытый за материальной оболочкой, - человеческий и социальный смысл, наделяется таким смыслом.

Идея смысла как главного признака культуры, в разной терминологии выражена во многих концепциях культуры. Обратим особое внимание на концепции Э. Кассирера, П. Флоренского, П. Сорокина.

С точки зрения Кассирера человек живет в культуре постольку, поскольку он есть существо символическое  - animal simbolicum.[4] Значение символической стороны культуры подчеркивал и П. Флоренский. В книге «Столп и утверждение истины» (1914) он писал, что символы – «органы нашего общения с реальностью. Ими и  посредством их мы соприкасаемся с тем, что было отрезано до тех пор от нашего сознания. Изображением мы видим реальность, а именем – слышим ее; символы  это «отверстия», пробитые в нашей субъективности». [5]

Символ этого особого рода знак, т. е. предмет, который является репрезентантом другого предмета, служит для обозначения этого предмета. Обозначаемый предмет принято называть значением,  а  связь, устанавливаемую между знаком и значением, – смыслом. Простейшим примером, как знаков,  так и символов являются дорожные знаки.

Так, знак, «стоянка запрещена» - типичный символ, поскольку изображенное на нем (диагональный крест), краска, которой он покрыт,  материал из которого он сделан, и другие материально-вещественные составляющие не имеют никакого сходства с его значением, с его смыслом. Аналогичным образом, слово, написанное на бумаге или произнесенное, со своей материально-вещественной стороны – не более чем преобразованные предметы природы (краска, бумага) или издаваемые человеком звуки, т. е.  колебания воздуха.

И хотя они и созданы человеком, однако сами по себе,  к числу явлений культуры не относятся. Таковыми они становятся только будучи репрезентантами чего-то иного, -  стоящих за ними смыслов и значений.

Как Флоренский, так и Кассирер считают культуру совокупностью символов, или «символических форм» (Кассирер). Различие между их концепциями в том, что Кассирер, как неокантианец, продолжая традиции, идущие от Канта, полагает, что сущность вещей непознаваема.  Применительно к символическим формам это означает, что сущность вещей, стоящих за ними, человеку не дано знать: человек может лишь строить разнообразные гипотезы и предположения об их смысле. Но он обречен жить в мире символов, т. е явлений, «феноменов», так никогда и не познав сущность «вещей в себе» - ноуменов. Для Флоренского, напротив, символы – то, что открывает путь к познанию мира, к познанию сущности вещей, -  «органы нашего общения с реальностью», «отверстия», пробитые в нашей субъективности».

Для нас, однако, сейчас важен вывод, объединяющий концепции двух философов: НЕ ВСЁ в созданном человеком предметном мире можно отнести к культуре. К культуре, можно отнести только те материальные  предметы, которые имеют символическую сторону, являются репрезентантами стоящих  за  ними смыслов и значений.

Сходная идея лежит в основе понимания специфики культурных явлений в концепции П. Сорокина (для Сорокина это чаще «социокультурные  взаимодействия»). «Под «значением» надо понимать все то, что для одного сознания выступает как знак чего-то иного, - пишет он. – Значимое взаимодействие – это любое взаимодействие, в котором влияние, оказываемое одной частью на другую, имеет значение<…>, возвышающееся над чисто физическими или биологическими свойствами соответствующих действий».[6]

Приведенные выше соображения о культуре не являются ее определениями, - это лишь выявление ее специфики, основанное на некоторых сопоставлениях. Поэтому следует перейти к более строгим определениям этого понятия.

Все множество определений культуры можно разделить на несколько групп.

Прежде всего, -  определение культуры как воплощения творческих сил общества и человека в определенных культурных ценностях[7].  Под культурными ценностями здесь понимаются, в первую очередь, произведения искусства, литературы, науки, а также технические изобретения и многое другое, из числа созданного мыслью и практической деятельностью человека. В этом смысле культура – особая сфера общества, в полной мере не совпадающая с другими сферами жизни общества.

Тем не менее, будучи особой сферой, культура не отделена от других сфер непроходимой стеной. Во-первых, культура вырастает на базе  других сфер общества, прежде всего, на базе экономической сферы. Во-вторых, культура оказывает существенное влияние на все сферы жизни общества: идеи культуры пронизывают все общество, словно лучами, освещают их благодатным светом культуры.

     В качестве второго, отметим аксиологическое определение культуры. Как известно, исторически оно ведет начало от баденской школы неокантианства. Ее представители Г. Риккерт, В. Виндельбанд и др. полагали, что априорным условием познания в гуманитарных науках («науках о культуре») является существование сферы духовных ценностей. Из этого положения они сделали ряд выводов, в частности, о разделении всех наук на две группы: науки номотетические (естествознание) и науки идиографические – науки о духе или гуманитарные науки.

Важно отметить, что культура в этом случае понимается как ценностное отношение, т. е. отношение к чему либо как к ценности духовного порядка: КУЛЬТУРА ЕСТЬ СОВОКУПНОСТЬ ИДЕАЛОВ И ЦЕННОСТЕЙ – нравственных и эстетичеческих, а также идеал совершенного общества и совершенного человека. С этой точки зрения, всякому явлению общественной  жизни и истории может быть дана оценка, - положительная, или отрицательная, - т. е. всякое явление может быть расположено на ценностной шкале – от отрицательной значимости до высших ценностей социального бытия.

Третьим является определение культуры как способа деятельности. Под способом деятельности в этом определении понимается некий интегративный способ, характерный для данного общества в определенную историческую эпоху, включающий в себя  все частные способы, которые оказываются его специфическими модификациями. Культура как способ деятельности включает в себя определенный образ жизни и мысли, без которых реализация деятельности невозможна.

Переход от одного  этапа общественного развития  к существенно иному знаменуется трансформацией способа деятельности, переходом к новому способу деятельности, также существенно отличному от прежнего.

В искусстве постиндустриальной эпохи наблюдается, в частности, утрата реалистическим искусством ведущего положения, хотя оно продолжает занимать свое место в рамках культурного плюрализма. Однако наряду с ним значительную роль стало играть концептуальное искусство, а также массовое искусство. Прибрело популярность и так называемое «наивное искусство».

Множественность направлений в  современном искусстве, конечно, является отражением усложнения структуры современного общества. Вместе с тем, она есть выражение адаптации человека к новым условиям жизни, в которой стали отчетливо проявляться такие свойства как небывалый динамизм, столь же небывалое разнообразие, неоднозначность, неопределенность, непредсказуемость многих явлений и процессов, и отсюда – необходимость постоянного поиска адекватных ответов на вызовы изменчивого времени, быстрота и оперативность принимаемых решений.

Обратим внимание на такой современный феномен как «цифровое искусство». Оно основано на современных цифровых технологиях, которые позволяют создавать живописные, графические, скульптурные, музыкальные и отчасти  литературно-художественные произведения. [8] Программа, заложенная в компьютер, задает алгоритм, по которому и создается произведение. На возражения со стороны критиков, придерживающихся максимы  о том, что «алгеброй гармонию поверить невозможно», создатели и сторонники цифрового искусства отвечают своими аргументами. 

Главный из них состоит в том, что произведение, созданное на основе алгоритма, остается произведением искусства, поскольку его автором остается человек, но только непосредственно не выполняющий соответствующие действия, а создающий алгоритм-программу.

Следует отметить, что до создания «алгоритма всех алгоритмов», а следовательно, до создания машины, способной выполнять всё бесконечное многообразие человеческих действий, еще очень далеко. В этом отношении достижения не столь велики: современные роботы едва способны самостоятельно выполнять только простейшие действия,  поэтому опасаться сознательного «бунта машин», нет никаких оснований. Такой «бунт», возможен сегодня лишь по причинам халатности, легкомысленности, безответственности и т.д., т.е. по причинам  чисто человеческого свойства.

Обратим внимание еще на одно важное обстоятельство, связанное с искусством как формой культуры, а также с современной трансформацией восприятия  мира человеком.

Сегодня, на наш взгляд есть достаточные основания для вывода, имеющего важнейшее мировоззренческое и социальное значение: СМК сыграли решающую роль в трансформации способа человеческого восприятия информации и мира в целом: на смену «человеку читающему» пришел «человек аудиовизуальный», т.е. «человек глазеющий и слушающий». «Галактика Гуттенберга» ушла в прошлое, - Чтение объемных текстов осталось уделом небольшого меньшинства, в то время как подавляющее большинство людей современного мира, воспринимают информацию по преимуществу или, даже исключительно, в аудиовизуальной форме. Это значит, что способность к чтению больших и сложных текстовых произведений атрофируется и этот процесс остановить не возможно.

Доминирование аудиовизуальности, не может быть оценено однозначно негативно. Более того, думается, что вопрос может быть поставлен в самой широкой, философской плоскости: а не являлось ли пятисотлетнее господство печатного текста, хотя и важным, но всего лишь преходящим эпизодом в истории человечества? Если это так, то современный переход к аудиовизуальности, можно истолковать не как отклонение от нормы, а напротив,  - как возврат к норме, возврат к естественному для человека восприятию информации и мира в целом ?

При этом известное «любите книгу – источник знаний», не утрачивает своего значения, а может приобрести дополнительный смысл. Так, уже сегодня появляется и становится все более широко доступной возможность не читать, а слушать книгу (в том числе, и самого серьезного содержания), и даже, - в сопровождении соответствующего видеоряда. Очевидны преимущества этого способа восприятия, уже по той причине, что звучащее слово обладает значительно большими возможностями выразительности, по сравнению с письменным. Широко известна также и роль наглядности в повышении результативности восприятия информации.

В связи с этими и многими другими факторами, есть все основания истолковать современное возрастание аудиовизуальности как огромный позитивный шаг в развитии человеческих способностей в глобальном масштабе. Он освобождает человека от противоестественного для него «сидения» над печатной книгой, возвращая ему возможность воспринимать информацию свободно и непринужденно.

Это ли не своеобразное возвращение, например, к Академии Платона или Ликею Аристотеля, где чтение текстов занимало ничтожно малое место, а процесс обучения был основан на живом общении, на звучащей речи, на наглядности!? Не ознаменует ли аудиовизуальность, наконец, и возвращение слову «школа» (др. греч. «схоле») его исходного значения – «досуг, свободное занятие», - что предполагало трактовку познания не как самопринуждения, а как особого рода (не чувственного, а интеллектуального) удовольствия?» [9]

Думается, что трансформацию современного человека в сторону аудиовизуальности  восприятия вряд ли можно отрицать. Впрочем, этот факт давно замечен теоретиками и практиками информационных войн, поэтому именно электронные СМИ являются главной  ареной таких войн. И это не случайно: телевизионная «картинка» или картинка в интернете, порой оказывает на сознание людей влияние большее, чем тысячи печатных строк.

 Вообще говоря,  роль средств массовой информации (СМИ) в современных условиях неизмеримо возросла. Возрастание этой роли связано, прежде всего, с развитием электронных  СМИ – телевидения и интернета. Сегодня  вполне  правомерно рассматривать СМИ в качестве одной из форм культуры. Их ориентированность на массовую аудиторию, на трансляцию неспециализированной, часто некачественной информации, большая доля информационных шумов делают их роль противоречивой.  Тем не менее, они стали важным фактором управления сознанием больших масс  людей.

Второе из приведенных выше определений культуры, - аксиологическое  - в наибольшей степени применимо к изучению мотивов  деятельности.

Так, нравственная ценности, выражающиеся в той или иной этике, входит в число мотивов всякой деятельности как одна из важнейших составляющих.

Думается, что в современных условиях все более  доминирующей становится этика эвдемонизма. Вообще говоря, в последние десятилетия этические установки общества претерпели стремительную трансформацию. Рассмотрим данный тезис более подробно.

Очевидно, что этика предвоенного, военного и послевоенного поколений была по преимуществу этикой долга. Война и трудности послевоенного восстановления формировали установку на преодоление трудностей, на исполнения долга. 

Этика молодого человека конца 80-х начала 2000-х  отошла от этики долга и в значительной мере стала  этикой удовольствий, гедонистической этикой. Конечно, условия жизни в этот период для большой части населения были не менее трудны и суровы, чем в послевоенные десятилетия. Тем не менее, явлением, принявшим массовый характер, стало не стремление преодолеть трудности через самосовершенствование, а установка на то, чтобы избежать трудностей. Значительную роль в распространении этики гедонизма сыграли СМИ, активно демонстрировавшие красивую жизнь и прямо или косвенно внушавшие, что такая жизнь доступна каждому.

 «Средний» молодой человек того периода не был готов к тому, чтобы взяться за трудную работу, требующую от него напряжения всех физических и интеллектуальных сил. Он категорически был не согласен всю жизнь «тянуть лямку», как это делали его отцы и деды. Поэтому богатство, как условие гедонизма, мыслилось как то, что придет не на пути труда и самосовершенствования, а посредством удачи, счастливого случая. Богатство в его глазах не являлось тем, что позволит полнее реализовать созидательный потенциал в общественно полезных сферах жизни. Богатство есть средство, которое служит исключительно тому, чтобы, пользуясь неограниченной свободой, получать максимум удовольствий.[10]

Представляется, что в наши дни осуществляется переход от ведущего положения гедонистической этики к этике эвдемонизма. Эвдемонизм – это этическое учение, утверждающее, что главной целью человека является достижение  счастья.

Ярко выражен эвдемонизм в этическом учении Аристотеля.  Счастье «мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего-то другого», - пишет Аристотель, - в то время как почет, удовольствие, ум и всякая добродетель  избираются как ради них самих<…>, так и ради счастья, ибо они представляются нам средствами к достижению счастья». [11]

Тем не менее, Аристотель не отвергает ни почет, ни чувственные удовольствия, ни «внешнее благосостояние» (т. е. уровень материальной обеспеченности), ни какое-то умение (т.е. профессиональные навыки),  ни семью, ни положение в обществе, ни здоровье и внешнюю красоту  - как слагаемые счастья. Но ни одно из них в отдельности, или несколько не составляют счастья, «ведь для счастья<…> нужна и полнота добродетели, и полнота жизни».[12]

Представляется, что Аристотель, говоря о счастье как о «правильной  мере» сочетания многих составляющих, по сути, закладывает представление о всесторонне и гармонически развитой личности. Это представление в последующем получило продолжение и более детальную разработку в трудах гуманистов эпохи Возрождения. Идеал всесторонне и гармонически развитой личности гуманизма Возрождения в дальнейшем оказал огромное влияние на философские представления о человеке, о смысле жизни и предназначении человека.

Таким образом, в процессе трансформации индустриального общества в постиндустриальное и информационное, произошел последовательный переход от доминирования этики долга, к гедонистической этик, затем, уже в самое последнее время – переход к этике эвдемонизма. При этом, важно отметить, что эвдемонизм трактуется в понимании, близком к аристотелевскому, - как мера сочетания целого ряда различных составляющих, без абсолютизации какой-то одной  из  них. В наши дни все большее число людей стремятся к гармоническому сочетанию достижения успехов профессиональной деятельности, ценностей семьи, здоровья, повышения уровня образованности, при этом не пренебрегают определенной мерой удовольствий.

Третье из названных выше определений культуры – культура как способ деятельности - означает, в частности, что при переходе от одного типа культуры к существенно иному в той или иной степени претерпевают  изменении все виды деятельности. И в этом аспекте важно подчеркнуть роль культуры как социальной памяти общества. В данном контексте культура выступает в роли особого социального механизма, который воспроизводит модели поведения, проверенные историческим опытом и соответствующие потребностям дальнейшего социального развития. В частности, Я. Щепаньский по этому поводу отмечает: «Существуют определённые идеи, передаваемые из поколения в поколение. С этими идеями связаны системы ценностей. Они, в свою очередь, определяют поведение и деятельность индивидов и групп, их способы мышления и восприятия». [13].

Освоение культуры позволяет связать новые поколения людей со всей предшествующей историей и тем самым помогает им осваивать опыт прошлого и приумножать его.

Вместе с тем, следует обратить внимание на явление, которое  принято характеризовать как «социальная амнезия».

Социальная амнезия – выпадение из памяти последующих поколений целых пластов достижений культуры прошлого. Такое выпадение неизбежно влечет за собой нарушение механизма преемственной связи поколений. Как правило, социальная амнезия является следствием социальных катастроф, неумелого проведения реформ и т. п.

В истории России ХХ века можно выделить два периода, когда общество серьезно пострадало от социальной амнезии. Это период 20-х годов, - как следствие революции и гражданской войны, - когда из общественного сознания выпал огромный пласт достижений дореволюционной культуры. Это также период 90-х – начала 2000-х, - как следствие неумелых реформ, - когда из сознания нового поколения выпала значительная часть достижений советского периода.

Сегодня российская культура с трудом преодолевает отрицательные последствия этих амнезий, тем самым восстанавливая преемственность поколений.

[1] Флоренский П. А. Сочинения в 2-х томах. Т.2. - М. 1990. - С.345-346.

[2] Кассирер Э. Лекции по философии и культуре. - В кн. Культурология. ХХ век. Антология. - М. 1995. - С.111.

[3]  Ильин И. А. Основы христианской культуры// Собр. соч. в 10-ти томах. Т.1. М. Русская книга. 1993. – С. 300.

[4] См. Кассирер Э. Опыт о человеке: Введение в философию человеческой культуры //Проблема человка в западной философии. М. 1988. - С. 3 - 30.

[5] Флоренский П. А. Столп и утверждение истины// Флоренский П. А. Соч. в 2 т. Т. 2. М. 1990. – С. 322.

[6] Сорокин П. Человек.Цивилизация.Общество. М. Издательство политической литературы. 1992. – С. 192.

[7]  См. Боголюбова Е. В. Культура и общество (вопросы истории и теории).  М. Издательство Московского университета.   1978.  –  230 с. 

[8] См. Мигунов А.С., Ерохин С. В. Алгоритмическая эстетика. СПб. «Алетейя».  2010. – 280 с.

[9] Шаповалов В. Ф. Являются ли масс-медиа средствами коммуникации?/ Медиаскоп. Электронный журнал факультета журналистики МГУ. URL http://www.mediascope.ru/old/node/358

[10] См. Шаповалов В. Ф. Являются ли масс-медиа средствами коммуникации?/ Медиаскоп. Электронный журнал факультета журналистики МГУ. URL http://www.mediascope.ru/old/node/358.

[11] Аристотель. Никомахова этика.// Аристотель. Соч. в 4-х т. Т. 4. М. «Мысль». 1984. С. 62 - 63.

[12] Там же, с. 69.

[13] Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. – М.: Прогресс, 1969. – С. 50.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован