10 февраля 2000
6689

Ученик

"Я ЖЕ НЕ ПИОНЕР, А ХУЛИГАН!"

- Вы помните, как пошли в первый класс?

- Родился я в октябре, поэтому в школу пошел, когда мне было уже почти восемь лет. У нас в семейном архиве сохранилась фотография: я в школьной форме еще старого образца, серой, очень похожей на военную, стою с цветочным горшком в руках. Почему-то не с букетом, а именно с горшком.

- Хотелось в школу?

- Нет, не особенно. Мне во дворе нравилось. Два двора были вместе соединены - колодец такой, - там вся наша жизнь и проходила. Мама иногда высунется из окна, крикнет: "Во дворе?" Во дворе. Вот и хорошо, главное, чтобы никуда не убежал, - не разрешали со двора без спросу уходить.

- И вы ни разу не ослушались?

- Когда мне было лет пять-шесть, я первый раз дошел до угла большой улицы. Естественно, без разрешения. Это было 1 Мая. Я осмотрелся. Народ ходит, шум-гам, жизнь кипит. Я даже испугался немножко.

А когда уже стал постарше, мы с приятелями однажды зимой уехали за город, не сказав ничего родителям. Пропали, короче. Отправились в путешествие. На самом деле сели на электричку, куда-то заехали. Было холодно. Взяли спички. Кое-как развели костер. Есть нечего. Совсем замерзли. Сели на электричку, поехали назад. Получили ремня. Больше у нас желания путешествовать не возникало.

- Перестали искать приключений?

- На время перестал. Особенно когда пошел в школу. С первого по восьмой класс я учился в 193-й школе, которая находилась в том же переулке, что и мой дом, минутах в семи ходьбы. Я всегда опаздывал на первый урок, поэтому даже зимой не успевал толком одеться. Вернее, так: одеться, добежать до школы, раздеться - все это требовало кучу времени. И чтобы его сэкономить, я не одевался, а пулей летел в школу без пальто - и сразу за парту.

- Впрочем, и сейчас, мы заметили, вы тоже не всегда пунктуальны.

- Но я стараюсь!

- А в школе вам понравилось?

- Какое-то время нравилось. Пока удавалось оставаться, что называется, неформальным лидером. Школа рядом с моим двором. Двор был надежным тылом, и это помогало.

- Вас слушались?

- Я не стремился командовать. Важнее было сохранить независимость. А если сравнивать со взрослой жизнью, то роль, которую я тогда играл, была похожа на роль судебной власти, а не исполнительной.

Пока это удавалось - нравилось.

Потом стало ясно, что дворовых навыков недостаточно, - и начал заниматься спортом. Но и этого ресурса для поддержания своего, так сказать, статуса хватило не надолго. Нужно было еще и учиться хорошо. До шестого класса я, честно говоря, учился через пень-колоду.

ВЕРА ДМИТРИЕВНА ГУРЕВИЧ:

Мы познакомились, когда Володя еще был в четвертом классе. Их учительница, Тамара Павловна Чижова, попросила меня: "Вера Дмитриевна, возьмите мой класс. Ребята неплохие".

Я походила к ним на уроки. Кроме того, организовала кружок немецкого языка. Интересно было посмотреть, кто придет. Пришли человек 10 - 12. Тамара Павловна потом спрашивает: "Ну, кто был?" Я ей рассказываю: Наташа Солдатова, Володя Путин... Она удивилась: "И Володя? На него не похоже". А он с очень большим интересом сидел на занятиях.

Она говорит: "Ну подожди, он тебе еще покажет". "Почему?" Она ответила, что он слишком шустрый, неорганизованный. Он даже пионером не был. Обычно в третьем классе принимали. А его именно потому, что он такой резвый был, и не приняли.

Одни классы учили английский, другие - немецкий. Английский уже был больше в моде, чем немецкий, и английских классов было больше. Володя попал ко мне. В 5-м классе он еще не очень проявлял себя, но я чувствовала, что в нем есть потенциал, энергия, характер. Я увидела большой интерес к языку, он легко схватывал. У него была очень хорошая память, гибкий ум.

Я подумала: из этого мальчишки выйдет толк. Решила уделять ему больше внимания, не давать возможности с дворовыми мальчишками общаться. У него были во дворе друзья, два брата Ковшовы, и вот он с ними лазил, прыгал по крышам гаражей, сараев. Володиному отцу это очень не нравилось. Папа у него был крутого нрава. Но так нам и не удалось Володю от этих Ковшовых отучить.

Отец был очень серьезный, внушительный, вид сердитый. Я когда в первый раз к ним пришла, то даже испугалась - какой, думаю, строгий человек. А потом оказалось, что в душе очень добрый. Но никаких поцелуйчиков. У них вообще в доме не было сюсюканья. Вот я к ним тогда пришла и говорю отцу: "Сын-то ваш не занимается в полную силу". А он: "Ну что же делать? Убить, что ли?" Я говорю: "Надо с ним побеседовать. Давайте им займемся вместе - вы дома, а я в школе. Он может учиться без троек, схватывает все на лету". В общем, договорились. Но повлиять на него особо не смогли.

Володя резко изменился сам уже в шестом классе. Он, видимо, поставил себе эту цель; наверное, понял, что надо в жизни чего-то добиваться. Начал учиться без троек, и это ему легко давалось.

Тогда же его наконец приняли в пионеры. Это было в Саблине. Торжественно. Мы пошли на экскурсию в домик Ленина. Около домика и принимали. И сразу после этого он стал председателем совета отряда.

- Что же, вас даже в пионеры только в шестом классе приняли? Неужели до тех пор все было так плохо?

- Конечно, я же хулиган был, а не пионер.

- Кокетничаете?

- Обижаете. Я на самом деле был шпаной.

ВЕРА ДМИТРИЕВНА ГУРЕВИЧ:

Большинство ребят тогда увлекались танцами. Вечера бывали в школе, у нас был клуб "Кристалл", мы там спектакль поставили... Но Володя во всем этом не любил принимать участие. Папа очень хотел, чтобы он играл на баяне, и заставлял его в начальных классах ходить заниматься. Но сам Володя не хотел. Зато на гитаре тренькал с удовольствием. Высоцкого в основном пели, все песни из "Вертикали", про звезды, про Сережку с Малой Бронной.

А вообще он не очень любил компании. Он предпочитал спорт.

Борьбой стал заниматься, чтобы уметь постоять за себя. Занимался где-то у Финляндского вокзала. Четыре раза в неделю ходил, и добился неплохих успехов. Любил это свое самбо. И в соревнованиях стал принимать участие - они часто выезжали в другие города.

"ДЗЮДО - ЭТО НЕ СПОРТ"

Спортом я начал заниматься лет в десять-одиннадцать. Как только стало ясно, что одного драчливого характера не хватает, чтобы быть первым во дворе и в школе, я решил пойти в секцию бокса. Но долго там не продержался: мне очень быстро сломали нос. Боль была страшная - невозможно было дотронуться до кончика носа. Но к врачу я не пошел, хотя вокруг говорили, что надо операцию делать. Я спросил: "Зачем? Так срастется". Действительно, срослось. Но охота заниматься боксом у меня после этого пропала.

И тогда я решил заниматься самбо. Борьба в то время вообще была популярна. Я пришел в секцию недалеко от дома и начал заниматься. Это был простенький зал, принадлежавший спортивному обществу "Труд". Там у меня был очень хороший тренер - Анатолий Семенович Рахлин. Он всю жизнь отдал своему делу, до сих пор тренирует девчонок и мальчишек.

Тренер сыграл в моей жизни, наверное, решающую роль. Если бы спортом не стал заниматься, неизвестно, как бы все дальше сложилось. Это Анатолий Семенович меня на самом деле из двора вытащил. Ведь обстановка там была, надо честно сказать, не очень. И вот сначала я занимался самбо, а потом уже пошло дзюдо. Тренер принял решение, что теперь будет дзюдо, и вся наша группа тогда сменила вид борьбы.

Дзюдо - это ведь не просто спорт, это философия. Это уважение к старшим, к противнику, там нет слабых. В дзюдо все, начиная от ритуала и заканчивая какими-то мелочами, несет в себе воспитательный момент. Вот вышли на ковер, поклонились друг другу... А могли и по-другому - вместо "поклонились" сразу противнику в лоб дать.

С теми людьми, с которыми я занимался тогда, до сих пор дружу.

- Покуривали?

- Нет. Может быть, пробовал пару раз, но не курил. А когда начал заниматься спортом, я это просто исключил. Тренировались сначала через день, а потом каждый день, и времени уже ни на что не оставалось. Уже начали появляться другие приоритеты, приходилось самоутверждаться в спорте, добиваться чего-то, появились другие цели. Это, конечно, очень сильно подействовало.

- А карате вы не пробовали заниматься? Ведь это был в то время популярный и где-то запрещенный спорт.

- К карате да и ко всем остальным неконтактным видам спорта мы относились как к разминке, как к балету. Спорт только тогда спорт, когда это связано с потом, с кровью, с тяжелой работой.

Даже когда начался активный интерес к карате, школы всякие начали возникать на коммерческой основе, мы рассматривали это как дело, связанное только с зарабатыванием денег.

Мы-то никаких денег за занятия не платили - все были из бедных семей. А карате с самого начала было платным, поэтому каратисты считали себя первым сортом.

Однажды мы пришли на тренировку вместе со старшим тренером "Труда" Леонидом Ионовичем. Смотрим, на ковре каратисты занимаются, хотя уже наше время наступило. Леня подошел к их тренеру и сказал ему об этом. Тот даже не посмотрел в его сторону - мол, иди отсюда. Тогда Леня, не говоря ни слова, перевернул его, придушил слегка, убрал с ковра, потому что тот был уже без сознания, и повернулся к нам: "Заходите, располагайтесь". Вот так мы сначала относились к карате.

- Родители поощряли ваши занятия?

- Они сначала наоборот считали, что я набираюсь какого-то негативного опыта, который будет использован во дворе и неизвестно чем закончится. Поэтому посматривали на меня с подозрением.

Потом, когда они познакомились с тренером и он стал домой к нам приходить, их отношение изменилось. А уж когда пошли первые успехи, родители поняли, что это серьезно и полезно.

- Начали выигрывать?

- Да, годика через два.

ВЕРА ДМИТРИЕВНА ГУРЕВИЧ:

Я вела его с пятого по восьмой класс. А потом мы еще решали, в какую школу ему идти после 8-го класса. У меня этот класс пошел в основном в 197-ю школу, на улице Петра Лаврова. Только он и Слава Яковлев выбрали школу со специализированным химическим уклоном. Думаю, Слава его уговорил.

Я тогда удивилась. А он говорит: "Поучимся, посмотрим..." Он никогда не был нараспашку. В той школе он тоже учился прилично. У него классная руководительница была Минна Моисеевна Юдицкая. Тоже немецкий язык вела. И я, как ни странно, гораздо чаще, чем раньше, стала бывать в их доме - помогала ему с немецким. Мне хотелось, чтобы он хорошо говорил.

И он мне тоже помогал. Я работала, помимо школы, еще в архитектурно-строительном техникуме, на вечернем. И как-то муж уехал в командировку. А у меня маленькие дочки. И я сказала: "Володя, выручай, я вернусь поздно, девчонки могут испугаться, если проснутся". Он пришел посмотреть за ними и даже заночевал.

Я считаю, что он добрый человек. Но измены, подлости человечьей не простит никогда и никому. Мне так кажется.

В той школе, как я поняла, Володе не очень нравилось. Пожалуй, кроме уроков литературы. Вел их учитель Кочергин. Делал он это действительно своеобразно и интересно. Давал необычные темы для сочинений. Одна тема, точно помню, меня очень поразила. Необычная по тем временам. "Есть у революции начало, нет у революции конца". Так это же, миленькие мои, на трактат тянет!

Сразу после школы Володя объявил родителям, что пойдет на юрфак. Я не знаю, что повлияло на его выбор. Почему юрфак? Мы сперва-то думали, что он пойдет в технический институт.

И Лена Грязнова поступила в Технологический институт. А ведь их с Леной многое связывало. Она чуть не в шестом классе появилась в их доме. Хотя он вообще-то не особенно интересовался девочками. Девочки им больше интересовались. Так вот, он вдруг неожиданно для всех заявляет: "Я в университет буду поступать". Я говорю: "Как?" Он: "Этот вопрос я решу сам".

"ИНИЦИАТИВНИКОВ НЕ БЕРЕМ!"

Еще до того как окончил школу, у меня возникло желание работать в разведке, хотя это и казалось недостижимым, как полет на Марс. Книжки читал, фильмы смотрел. Правда, вскоре захотелось стать моряком. Но потом опять разведчиком. А в самом начале очень хотелось быть летчиком.

В Ленинграде есть Академия гражданской авиации - я туда всерьез собирался. Литературу читал, какой-то журнал даже выписывал. Но потом книги и фильмы типа "Щит и меч" сделали свое дело. Больше всего меня поражало, как малыми силами, буквально силами одного человека, можно достичь того, чего не могли сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей. Так, во всяком случае, я это понимал.

И уже никакая Академия гражданской авиации меня больше не интересовала. Я свой выбор сделал.

Правда, родители это поняли не сразу. К ним пришел мой тренер и говорит: "Есть конкретное предложение. Володя как спортсмен может практически без экзаменов поступить в институт".

Они, конечно, обрадовались и стали меня уговаривать. Тренер вообще не мог понять, почему я сопротивляюсь. "Стопроцентное поступление! В ту же Академию гражданской авиации, - говорил он родителям. - А если он провалится в университет, то пойдет в армию".

Ситуация у меня оказалась сложной. Отец очень властный человек был. Но я просто намертво стоял на своем. Сказал, что решил окончательно.

Потом к ним еще один мой тренер подключился, из общества "Труд", тот самый Леонид Ионович. Хитрый мужик. "Ну что, - говорит, - поступаешь?" Я говорю: "Да". Он: "Куда?" Хотя, конечно, все знал. Я говорю: "В университет". Он: "Это хорошо, молодец, а на какой факультет?" Я говорю: "На юридический". Он как заорет: "Что, людей ловить? Ты что? Ты же ментом будешь, ты понял?" Я обиделся: "Я ментом не буду!" То есть он целый театр устроил.

Год они меня душили ежедневно. Что вообще-то усилило мое желание поступить на юридический. А почему именно юридический, я сейчас объясню.

Чтобы узнать, как становятся разведчиками, я где-то в начале 9-го класса сходил в приемную Управления КГБ. Ко мне вышел какой-то дядя. Как ни странно, выслушал меня. "Хочу, - говорю, - у вас работать". - "Отрадно, но есть несколько моментов". - "Каких?" - "Во-первых, - говорит, - мы инициативников не берем. Во-вторых, к нам можно попасть только после армии или какого-нибудь гражданского вуза".

Я, естественно, поинтересовался: "После какого вуза?" Он говорит: "После любого!" Он, видно, уже хотел от меня отвязаться. А я говорю: "А предпочтительнее какой?" - "Юридический!" - "Понял".

И с этого момента начал готовиться на юрфак Ленинградского университета. И уже никто не мог меня остановить. Но армией родители и тренеры еще долго меня пугали. Они не понимали, что и армия меня вполне устраивала. Конечно, это удлиняло немного, усложняло мою историю, но не уводило в сторону от курса.

Однако тренеры, между прочим, были фантастически изобретательны. Когда я ходил на подготовительные курсы в университет, то узнал, что составляют списки спортсменов, которым дается преимущество при поступлении. Я точно знал, что меня в этом списке нет. Но когда поступил на юрфак и уже начал учиться, преподаватель физкультуры заставлял меня перейти в "Буревестник". Я его спрашиваю: "Это с чего вдруг я должен переходить?" Он: "Мы тебе помогали поступить, так что будь добр..." А я чувствую, что-то не то.

Вот он мне раз это сказал, два, потом у нас уже до конфликта дело дошло. И тогда я пошел к декану. Пришел и прямо говорю: "Меня заставляют переходить в "Буревестник". Я считаю, что не должен этого делать". А декан, профессор Алексеев - хороший был, добродушный человек - спрашивает: "А почему заставляют-то?" Я ему: "Потому что говорят, якобы помогли мне, как спортсмену, поступить, и поэтому я теперь обязан выступать за "Буревестник""

Он говорит: "Да? Не может быть! У нас все поступают на равных условиях, по знаниям, а не по спискам. Впрочем, подожди". И при мне достал из стола какой-то список, заглянул в него, спросил, как моя фамилия. Я ему ответил, а он: "Нет тебя в списке, так что можешь смело посылать все подобные предложения". Что я и сделал.

Тем не менее на первенстве вузов я выступал за университет, так как это можно было делать без перехода из общества в общество. Но они все равно своих попыток не оставляли. Я им сто раз сказал, что не уйду из "Труда": там же были все мои друзья, первый тренер. Сказал, что никуда не пойду, буду выступать за того, за кого захочу.
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован