Эксклюзив
Лавров Сергей Викторович
08 ноября 2016
4155

Интервью С.В.Лаврова для фильма «Я твердо все решил. Евгений Примаков» на телеканале «Россия 1»

Main %d0%a1%d0%bd%d0%b8%d0%bc%d0%be%d0%ba %d1%8d%d0%ba%d1%80%d0%b0%d0%bd%d0%b0 2016 11 08 %d0%b2 10.00.20
 

Вопрос: Хотелось бы задать первый вопрос о развороте Е.М.Примакова (над Атлантикой). Я, честно говоря, не очень согласен с тем, что все на нем зафиксировались, что это главное событие в жизни, возможно, символ. Каково значение этого поворота? Что поменялось с ним?

С.В.Лавров: Да, символ. Важный. Я думаю, что любой поступок нужно рассматривать в контексте ситуации, которая складывалась на тот момент в жизни конкретного человека, страны, мира. Понятно, что это был период, когда в 90-х гг., сразу после развала СССР, после исчезновения Организации Варшавского договора, Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) Россия пыталась ощутить себя в новом состоянии, понять, где теперь границы, да еще одновременно испытывала внутреннее напряжение в пользу дальнейшей децентрализации и суверенизации. Как вы знаете, объявлялись республики – Уральская, Дальневосточная. Так что период был очень тяжелый. Наши партнеры (об этом многократно говорил Президент России В.В.Путин в своих последних выступлениях) восприняли все произошедшее как свою победу в «холодной войне», всячески это отрицали публично, но действовали,  исходя из психологии победителей, причем победителей абсолютных. У них просто не было иной мысли о том, что Россия отныне и впредь (особенно с учетом того, кто пришел в то время руководить экономикой и внешней политикой) будет у них в кармане. Все, что нужно делать Западу, Россия будет послушно исполнять.

Когда Е.М.Примаков пришел в публичную политику после работы в Службе внешней разведки в Министерство иностранных дел и позднее, когда он стал премьер-министром, общаясь с зарубежными партнерами он все это пропускал через себя. Я думаю, у него сложилось четкое впечатление от общения с огромным количеством коллег на постах министров иностранных дел, глав правительств из западных стран, очень четкое ощущение того, как нас воспринимали в тот период. Безусловно, уже сам его авторитет, когда он пришел в Министерство иностранных дел, в публичную политику, выправлял многие перекосы в головах наших западных партнёров. Но стержень, который в них сформировался после развала СССР – «что хочу, то ворочу, если кто и скажет мне что-то поперек, то ничего не сделает», ‒ был еще очень и очень серьезным. Е.М.Примаков прекрасно понимал, что исходя из своей географии, истории, которая писалась кровью и потом наших предков, своей, если хотите, политической культуры,  Россия не могла быть ведомой в международных делах, и любые ощущения об обратном - это короткая аномалия, которая не могла длиться долго.

Поэтому когда глубочайший патриот своей страны, опытнейший политик, великий государственный деятель, человек с огромной интуицией, с энциклопедическим образованием, с пониманием процессов узнал, что США решили начать бомбежки Союзной Республики Югославия, то он не видел для себя возможности продолжать «бизнес как обычно», лететь к вице-президенту США А.Гору на какой-то важный, но достаточно рутинный переговорный раут. Разворот стал напоминанием о том, что у России не может быть иного предназначения в мире, кроме как отстаивать свою правду, делать это вместе с другими державами, но обязательно добиваясь равноправных отношений и взаимовыгодных договорённостей.

Агрессия против Югославии была, конечно, именно агрессией. Кстати, это было первое вооруженное нападение в Европе на суверенное государство после 1945 года. Если уж мы об этом заговорили, сейчас на фоне того, что происходит вокруг Сирии, наши западные партнеры, прежде всего американцы, да и британцы, уже доходят в своей истерике до публичных оскорблений, употребляя такие слова, как «варварство», «военное преступление». Напомню, агрессия против Союзной Республики Югославии была сопряжена с атаками на огромное количество гражданских объектов, включая, между прочим, телевидение Сербии, мосты, по которым шли гражданские пассажирские поезда, и многое другое. Тысячи погибших, из них несколько сотен детей, четверть миллиона беженцев, о которых никто с тех пор больше не вспоминал. Если бы Россия в лице Е.М.Примакова не отреагировала бы так, как он отреагировал на это грубейшее нарушение международного права, то мы, наверное, себе бы потом этого не простили еще очень долго, и наша история пополнилась бы очень неприятной страницей. Он сделал так, что Россия проявила свой характер и заняла единственно правильную позицию на тот момент.

Вопрос: Вы помните, как жило Министерство иностранных дел в 90-е годы. Что изменилось с 1996 г.?

С.В.Лавров: Я наблюдал жизнь Министерства иностранных дел, вернувшись из командировки в 1988 г. и до 1994 г., когда уехал на работу в Нью-Йорк в качестве Постоянного представителя при ООН. Конечно банальность, но внешняя политика это всегда продолжение внутренней, и обеспечение внешней политики - это всегда производное от того, насколько страна обеспечена внутри. Обеспеченность была слабой, чтобы не сказать просто удручающей: денег не было, сплошные долги. Конечно, все это сказывалось на общей обстановке в МИД: зарплаты низкие, содержание здания оставляло желать лучшего и престиж профессии дипломата был серьезно подорван. Многие уходили в бизнес, хотя потом разочаровались, потому что уходили в бизнес на любую работу. Переводчик, встречающий зарубежных партнеров в аэропорту, получал в пять, а то и в десять раз больше, чем он получал в качестве второго секретаря в МИД, и был доволен. Но потом, через несколько лет, большинство из этих людей приходили назад. Они понимали, что одно дело работать на аналитическом фронте, реализовывать свои способности и знания, полученные в МГИМО и в других высших учебных заведениях, а другое дело быть «мальчиком на побегушках» за неплохие деньги. Помимо того, что был отток из Министерства кадров среднего звена, которые должны были пополнить руководящую прослойку, студенты МГИМО, когда оканчивали Университет, с неохотой поглядывали в сторону МИД, рассчитывая, что где-то в других сферах жизнедеятельности государства смогут найти свое приложение. Также, кстати сказать, во многом притягательным для них был российский бизнес. Жизнь была не очень благополучной. Когда Е.М.Примаков пришел в Министерство иностранных дел, сразу стало ясно, что он прекрасно понимает, что нужно делать, как в общем-то и везде, где бы он ни оказывался: в журналистике, разведке, в руководстве научных институтов, в парламенте. Он везде сразу видел те «колесики», которые движут коллективом, глубоко понимал настроение коллектива. Он очень доверял людям. Он никогда не «рубил с плеча» и не устраивал кадровых революций. Я разговаривал с коллегами из других структур, где он работал. В МИД было тоже самое. С ним пришли два-три помощника, его ближайших соратника, которые знали его потребности в организации производственного процесса. Все остальные сотрудники, делавшие уже при нем «примаковскую» внешнюю политику, были кадровые сотрудники МИД, которых он по-своему, с точки зрения своего понимания задач, расставил, нацелил и сориентировал. Безусловно, особое внимание он уделял повышению материального обеспечения с точки зрения денежного содержания дипломатов и обеспечения всей деятельности Министерства иностранных дел. При нем вздохнули облегченно, стал укрепляться престиж, и отток из Министерства прекратился.

Вопрос: Была ли настороженность с его приходом? Пришел человек из разведки, может быть, мы станем исключительно давать отпор империалистам, загнемся. Были ли такие настроения?

С.В.Лавров: Вы знаете, нет. Как раз в годы работы Евгения Максимовича директором Службы внешней разведки мы уже установили очень тесные отношения между Министерством иностранных дел и его коллективом. Он, наверное, стал первым, кто возглавлял эту службу под разными названиями: Первое главное управление потом стало частью центральной службы, что делало разведку не полностью закрытым механизмом. Я помню, что среди тех новшеств, которые он ввел в практику, были доклады Службы внешней разведки по самым актуальным темам того периода, например, по проблематике контроля над ядерными вооружениями. Когда развалилась ядерная держава, и не был до конца еще урегулирован вопрос с ядерным оружием, которое оставалось на Украине, в Казахстане и в Белоруссии, Служба внешней разведки выпустила очень добротный и качественный, не просто информационный доклад, а доклад с рекомендациями. Это было новеллой того времени. 

Я помню, как мы сотрудничали с нашими коллегами в проработке всех этих рекомендаций, в их дальнейшей подготовке для доклада руководству. Это один из примеров.

Помимо прочего, Евгений Максимович ввел в традицию дружеские вечера – члены коллегии МИД и члены коллегии Службы внешней разведки. Приглашал на территорию внешней разведки в здание, где, по-моему, размещалась пресс-служба. Это было до его назначения в МИД. Его черта характера – любовь к жизни и общению, стремление всегда найти единомышленников, тоже очень помогла помимо его рабочих качеств, для сближения с нашим коллективом. Поэтому он вошел в него и влился абсолютно органично и также органично его возглавил.

 

 
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован